Ранее утро... 8 марта. (почитайте люди, это нужно читать)

Будильник зазвенел, и даже не успев, как следует начать свою песню, умолк под натиском моего пальца. Почти в темноте оделся, тихо прикрыв входную дверь, направился к базару. Чуть стало светать.

Я бы не сказал, что погода была весенней. Ледяной ветер так и норовил забраться под куртку. Подняв воротник и опустив в него как можно ниже голову, я приближался к базару.

Я еще за неделю до этого решил, никаких роз, только весенние цветы… праздник же весенний.

Я подошел к базару. Перед входом стояла огромная корзина с очень красивыми весенними цветами. Это были Мимозы. Я подошел. Да, цветы действительно красивы.

— А кто продавец? — спросил я, пряча руки в карманы. Только сейчас, я почувствовал, какой ледяной ветер.

— А ты, сынок, подожди, она отошла ненадолго, щас вернется, — сказала тетка, торговавшая по соседству солёными огурцами.

Я стал в сторонке, закурил и даже начал чуть улыбаться, когда представил, как обрадуются мои женщины, дочка и жена.

Напротив меня стоял старик. Сейчас я не могу сказать, что именно, но в его облике меня что-то привлекло. Допотопный старый плащ, фасона 1965 года, на нем не было места, которое было бы не зашито. Но этот заштопанный и перештопанный плащ был чистым. Брюки такие же старые, но до безумия наутюженые. Ботинки начищены до зеркального блеска, но это не могло скрыть их возраста. Один ботинок был перевязан проволокой. Я так понял, что подошва на нем просто отвалилась. Из-под плаща была видна старая, почти ветхая рубашка, но и она была чистой и отутюженной. Его лицо было обычным лицом старого человека, вот только во взгляде, было что-то непреклонное и гордое, несмотря ни на что.

Сегодня был праздник, и я уже понял, что дед не мог быть не бритым в такой день. На его лице было с десяток порезов, некоторые из них были заклеены кусочками газеты. Деда трусило от холода, его руки были синего цвета… его очень трусило, но он стоял на ветру и ждал.

Какой-то нехороший комок подкатил к моему горлу. Я начал замерзать, а продавщицы все не было. Я продолжал рассматривать деда. По многим мелочам я догадался, что дед не алкаш, он просто старый, измученный бедностью и старостью человек. И еще я просто явно почувствовал, что дед стесняется теперешнего своего положения за чертой бедности.

К корзине подошла продавщица. Дед робким шагом двинулся к ней. Я тоже подошел к ней. Дед подошел к продавщице, я остался чуть позади него.

— Хозяюшка… милая, а сколько стоит одна веточка Мимозы, — дрожащими от холода губами спросил дед.

— Так, а ну вали отсюдова, алкаш, — попрошайничать надумал, давай вали, а то… — прорычала продавщица на деда.

— Хозяюшка, я не алкаш, да и не пью я вообще, мне бы одну веточку… сколько она стоит? — тихо спросил дед.

Я стоял позади него и чуть с боку. Я увидел, как у деда в глазах стояли слезы…

— Одна, да буду с тобой возиться, алкашня, давай вали отсюдова, — рыкнула продавщица.

— Хозяюшка, ты просто скажи, сколько стоит, а не кричи на меня, — так же тихо сказал дед.

— Ладно, для тебя, алкаш, 5 рублей ветка, — с какой-то ухмылкой сказала продавщица. На ее лице проступила ехидная улыбка.

Дед вытащил дрожащую руку из кармана, на его ладони лежало три бумажки по рублю.

— Хозяюшка, у меня есть три рубля, может найдешь для меня веточку на три рубля, — как-то очень тихо спросил дед.

Я видел его глаза. До сих пор я никогда не видел столько тоски и боли в глазах мужчины.

Деда трусило от холода, как лист бумаги на ветру.

— На три тебе найти, алкаш, га-га-га, щас я тебе найду, — уже прогорлопанила продавщица.

Она нагнулась к корзине, долго в ней ковырялась…

— На держи, алкаш, беги к своей алкашке, дари га-га-га-га, — дико захохотала эта дура.

В синей от холода руке деда я увидел ветку Мимозы, она была сломана по середине.

Дед пытался второй рукой придать этой ветке божеский вид, но она, не желая слушать его, ломалась пополам, и цветы смотрели в землю… На руку деда упала слеза… Дед стоял, держал в руке поломанный цветок и плакал.

— Слышишь ты, сука, что же ты, дрянь, делаешь? — начал я, пытаясь сохранить остатки спокойствия и не заехать продавщице в голову кулаком.
Видимо, в моих глазах было что-то такое, что продавщица как-то побледнела и даже уменьшилась в росте. Она просто смотрела на меня, как мышь на удава, и молчала.

— Дед, а ну подожди, — сказал я, взяв деда за руку.

— Ты курица тупая, сколько стоит твое ведро, отвечай быстро и внятно, чтобы я не напрягал слух, — еле слышно, но очень понятно прошипел я.

— Э… а… ну… я не знаю, — промямлила продавщица.

— Я последний раз у тебя спрашиваю, сколько стоит ведро!?

— Наверное, 500 рублей, — сказал продавщица.

Все это время дед непонимающе смотрел то на меня, то на продавщицу.

Я кинул под ноги продавщице купюру, вытащил цветы и протянул их деду.

— На отец, бери, и иди поздравляй свою жену, — сказал я.

Слезы, одна за одной, покатились по морщинистым щекам деда. Он мотал головой и плакал, просто молча плакал… У меня у самого слезы стояли в глазах. Дед мотал головой в знак отказа, и второй рукой прикрывал свою поломанную ветку.

— Хорошо, отец, пошли вместе, — сказал я и взял деда под руку.

Я нес цветы, дед свою поломанную ветку, мы шли молча. По дороге я потянул деда в гастроном. Я купил торт и бутылку красного вина. И тут я вспомнил, что я не купил себе цветы.

— Отец, послушай меня внимательно. У меня есть деньги, для меня не сыграют роль эти 500 рублей, а тебе с поломанной веткой идти к жене не гоже, сегодня же Восьмое марта, бери цветы, вино и торт и иди к ней, поздравляй.

У деда хлынули слезы… они текли по его щекам и падали на плащ, у него задрожали губы. Больше я на это смотреть не мог, у меня у самого слезы стояли в глазах.
Я буквально силой впихнул деду в руки цветы, торт и вино, развернулся и, вытирая глаза, сделал шаг к выходу.

— Мы… мы...45 лет вместе… она заболела… я не мог ее оставить сегодня без подарка, — тихо сказал дед, спасибо тебе…

Я бежал, даже не понимая куда бегу. Слезы сами текли из моих глаз...
Так будем же добрее люди!

© источник

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Загрузка...